Судно «Профессор Молчанов» было арестовано в Баренцбурге 2 сентября 2026 года. Распоряжение выдал районный суд Норд-Тромса и Сеньи ещё 31 августа, а непосредственно исполнил его губернатор Шпицбергена, который на архипелаге выполняет в том числе функции органа принудительного исполнения.
Инициатором разбирательства выступила украинская государственная группа «Нафтогаз». Компания добивается взыскания с Российской Федерации около 4,22 млрд долларов плюс проценты и судебные расходы по арбитражному решению, связанному с активами, которые «Нафтогаз» потерял в Крыму после событий 2014 года.
По данным украинской компании, это арбитражное решение ранее уже было признано исполнимым на территории Норвегии.
Почему арестовали именно судно
«Нафтогаз» утверждает, что «Профессор Молчанов» является собственностью Российской Федерации и при этом используется в том числе для коммерческих экспедиционных круизов. Именно последняя деталь может оказаться одной из ключевых в дальнейшем разбирательстве.
Норвежское законодательство предусматривает специальную защиту иностранных государственных судов. Согласно §1-6 закона о принудительном исполнении, взыскание не может быть обращено на судно иностранного государства, если оно используется исключительно для государственных целей публично-правового характера.
Соответственно, спор может развернуться вокруг того, чем в юридическом смысле являлся «Профессор Молчанов».
С российской стороны судно связывают с научными исследованиями, гидрометеорологическими наблюдениями и обеспечением российских посёлков на Шпицбергене. В 2025–2026 годах оно действительно перевозило в Баренцбург работников, исследователей, продовольствие, строительные материалы и другие необходимые грузы.
Но одновременно судно использовалось для перевозки туристов и экспедиционных круизов. Именно сочетание государственных и коммерческих функций способно стать центральным предметом будущего судебного спора.
А что говорит Шпицбергенский трактат
Москва после ареста заявила протест и связала произошедшее с нарушением Шпицбергенского трактата 1920 года. Россия также сообщила о намерении добиваться освобождения судна и обжаловать решение.
Однако сам текст договора не устанавливает абсолютной неприкосновенности российских объектов на архипелаге.
Статья 3 трактата действительно предоставляет гражданам и компаниям стран-участниц равное право доступа к портам и ведения хозяйственной деятельности на Шпицбергене. Но одновременно в ней прямо указано, что такая деятельность осуществляется с соблюдением местных законов и правил.
Поэтому для признания ареста нарушением трактата одного факта задержания российского судна недостаточно. В частности, мог бы возникнуть вопрос, применялись ли к российской стороне правила иначе, чем к другим участникам договора.
Норвежские исследователи международного права из Института Фритьофа Нансена также обращают внимание, что Шпицбергенский трактат предоставляет равноправие, но сам по себе не создаёт иммунитета от исполнения норвежских судебных решений.
Норвегия подчёркивает, что это не решение правительства
Отдельный нюанс заключается в процедуре ареста. Формально речь идёт не о конфискации судна норвежским правительством в рамках санкций.
Арест инициировал кредитор — украинский «Нафтогаз», решение принял норвежский суд, а власти Шпицбергена выполнили судебное распоряжение. Министерство юстиции Норвегии заявило, что государство не является стороной спора.
Это, однако, не снимает политической составляющей. Российский МИД считает действия норвежской стороны политически мотивированными и намерен оспаривать законность ареста.
По состоянию на 9 сентября судно остаётся в Баренцбурге. При этом находившаяся на Шпицбергене группа из 69 российских граждан уже покинула архипелаг: норвежские власти помогли организовать их возвращение через Киркенес в Россию.
Почему эта история интересна Казахстану
Для Казахстана спор интересен прежде всего не из-за Шпицбергена, а как пример того, насколько далеко может зайти исполнение международных арбитражных решений.
Казахстан сам является участником Нью-Йоркской конвенции о признании и приведении в исполнение иностранных арбитражных решений. Республика присоединилась к ней в 1995 году, а для Казахстана конвенция вступила в силу в феврале 1996 года.
История с «Профессором Молчановым» показывает практическую сторону подобных механизмов: международный спор может начаться вокруг активов в одной стране, решение быть вынесено в другой юрисдикции, а попытка взыскания — происходить уже в третьей.
При этом наличие решения ещё не означает автоматической конфискации любого государственного имущества. Статус конкретного актива, его собственник, назначение и правила государственного иммунитета могут становиться предметом отдельного судебного разбирательства.
Именно поэтому дальнейшее обжалование ареста «Профессора Молчанова» может оказаться юридически значительно интереснее самого первоначального решения о задержании судна.