Казахстан обладает одними из крупнейших нефтяных месторождений мира, но точный ответ на простой вопрос — какая часть доходов от Кашагана и Карачаганака достаётся государству — остаётся недоступным для общества. Основные формулы раздела продукции, правила возмещения затрат и результаты проверок закреплены в конфиденциальных соглашениях.
На практике это означает, что граждане видят объёмы добычи, отдельные налоговые платежи и общие заявления о пользе проектов, но не могут проверить главную арифметику: сколько заработал проект, какие расходы инвесторов были погашены первыми и какая сумма после этого действительно осталась Казахстану.
Кто первым получает деньги от добытой нефти
В классическом соглашении о разделе продукции доходы не делятся между государством и инвестором сразу. Сначала из добычи или выручки компенсируются согласованные расходы компаний на разведку, строительство и эксплуатацию. Только оставшаяся прибыльная продукция распределяется между сторонами.
Такая схема должна компенсировать инвесторам огромные риски сложных проектов. Однако для государства критически важно, какие именно затраты разрешено возмещать и насколько тщательно они проверяются. Чем больше расходов консорциум включает в эту категорию, тем меньше продукции остаётся для последующего раздела.
Для нефтяных корпораций подобная конструкция удобна: собственные расходы возвращаются раньше распределения прибыли. Для Казахстана она может превращаться в ловушку, если стоимость подрядов растёт, запуск месторождения задерживается, а правила проверки скрыты от общества.
Казахстан оспорил расходы на миллиарды долларов
Сомнения в эффективности действующего контроля перестали быть только предположением после международных разбирательств. В 2023 году Казахстан оспорил около 3,5 млрд долларов затрат по Карачаганаку и более 13 млрд долларов по Кашагану.
В январе 2026 года Стокгольмский арбитраж поддержал позицию республики по ряду расходов Карачаганака. Ожидаемая сумма компенсации оценивалась в 2–4 млрд долларов, хотя окончательный размер публично не раскрывался, сообщило Reuters.
По данным агентства, казахстанская сторона использовала материалы итальянских уголовных дел, в которых описывались взятки за получение подрядов, завышение стоимости и выставление счетов за фиктивные работы. Консорциум Карачаганака объединяет Shell, Eni, Chevron, «Лукойл» и «КазМунайГаз».
Сам факт победы Казахстана по части требований показывает неприятную для инвесторов картину: государство годами могло признавать расходы, которые позднее оказались спорными. При этом население, от имени которого распоряжаются недрами, не имело возможности увидеть ни счета, ни аудиторские заключения, ни правила их согласования.
Что произошло на Кашагане
В августе 2026 года Международный консорциум журналистов-расследователей сообщил, что Казахстан поставил под сомнение около десятка контрактов Кашагана общей стоимостью 10,7 млрд долларов. Государство считает, что отдельные подряды могли сопровождаться завышением цен, конфликтами интересов и коррупцией.
По версии Казахстана, проблемы с контрактами и управлением способствовали многолетней задержке запуска месторождения. Это не только увеличило общую стоимость проекта, но и отодвинуло момент, когда республика могла начать получать более значительную долю прибыльной продукции, сообщил ICIJ.
NCOC отвергает обвинения и утверждает, что участники консорциума соблюдали контракты, законы Казахстана и отраслевые стандарты. Арбитраж пока не вынес решение по этому эпизоду, поэтому обвинения остаются позицией казахстанской стороны.
Кому принадлежат доли в крупнейших проектах
На Кашагане доли имеют западные корпорации Shell, ExxonMobil, Eni и TotalEnergies, а также «КазМунайГаз», китайская CNPC и японская Inpex. В Карачаганакском проекте Shell и Eni принадлежат по 29,25 процента, Chevron — 18 процентов, «Лукойлу» — 13,5 процента, а «КазМунайГазу» — 10 процентов. Само соглашение было подписано в 1997 году на 40 лет, указано на сайте PSA.
Таким образом, Казахстан участвует в проектах не только как собственник недр и получатель государственных платежей, но и как акционер через национальную компанию. Однако наличие доли «КазМунайГаза» не устраняет вопроса о справедливости всей модели: если консорциум завышает возмещаемые расходы, сокращается и объём прибыли, подлежащей распределению.
Тенгиз часто упоминается в одном ряду с Кашаганом и Карачаганаком, однако юридически это не классическое СРП. На месторождении действует стабилизированный контракт, заключённый в 1993 году, а «КазМунайГазу» принадлежит 20 процентов ТШО.
Почему общество не видит формулу раздела
Полные тексты соглашений не опубликованы из-за положений о конфиденциальности. Закрытыми остаются формулы распределения продукции, пределы возмещения затрат, отдельные налоговые условия, экологические обязательства и результаты аудитов.
В 2025 году Инициатива прозрачности добывающих отраслей поставила Казахстану 56 баллов из 100. Организация отметила, что слишком широкие правила конфиденциальности ограничивают доступ к контрактам, производственным показателям и данным о собственниках, следует из оценки EITI.
Секретность особенно выгодна крупным корпорациям. Они могут ссылаться на коммерческую тайну, защищать условия соглашений в закрытых международных арбитражах и одновременно рассказывать обществу лишь о суммарных инвестициях и социальных проектах. Казахстанцам же предлагается поверить, что оставшейся после корпоративных расходов доли достаточно и она рассчитана справедливо.
Инвестиции стали рычагом давления
Когда Казахстан начал активнее оспаривать расходы, конфликт быстро вышел за рамки бухгалтерского спора. Глава Shell Ваэль Саван заявил, что компания приостанавливает новые инвестиционные решения в стране до появления ясности по разбирательствам. Юридическая неопределённость, по его словам, снизила готовность Shell вкладывать дополнительные средства, передало Reuters.
Формально компания вправе самостоятельно определять инвестиционную стратегию. Но для государства такое заявление звучит как предупреждение: попытка проверить многомиллиардные расходы может обернуться замораживанием новых вложений. Получается удобная для корпораций система — старые условия нельзя раскрывать из-за конфиденциальности, а их пересмотр грозит арбитражами и сокращением инвестиций.
Приносят ли проекты пользу Казахстану
Крупные месторождения обеспечивают экспорт, налоги, рабочие места и закупки у казахстанских компаний. По итогам 2025 года доля внутристрановой ценности составила 70,2 процента у NCOC, 61 процент у KPO и 51 процент у ТШО, сообщило Министерство энергетики.
Однако эти показатели не отвечают на вопрос, какая доля нефтяной ренты остаётся стране. Кроме того, значительная часть местного содержания приходится на услуги и работы, тогда как закупки произведённого в Казахстане оборудования остаются заметно ниже.
Что необходимо раскрыть
Публикация нефтяных соглашений не обязательно означает раскрытие всех технологических и коммерческих секретов. Из документов можно удалить чувствительные сведения, оставив доступными формулы раздела доходов, правила признания затрат, налоговые обязательства, требования к закупкам и экологической ответственности.
Пока этого не сделано, спор о выгодности контрактов невозможно разрешить фактами. Западные нефтяные гиганты продолжают защищать соглашения, заключённые в период экономической слабости Казахстана, а граждане вынуждены узнавать о возможных потерях страны из утечек и зарубежных расследований.
Нефть принадлежит Казахстану, но ключевая арифметика нефтяных доходов остаётся собственностью закрытого круга чиновников и корпораций. После многомиллиардной победы по Карачаганаку объяснять эту секретность исключительно «деловыми принципами» становится всё сложнее.