Дети природы, или История о том, как следователь не стал возбуждать дело по огнестрелу

Ружье© Photo : Рixabay/Bruno GlätschПодписаться наВасилий ГолышкинВсе материалыБывает, что иногда все-таки лучше действовать не по закону, а по обстоятельствамЗнакомый мой Николай Зенкин в 80-е годы теперь уже прошлого века работал следователем райпрокуратуры одного из сибирских поселков. Здесь по берегам Оби живут аборигены — ханты. О встрече с ними у моего знакомого есть мас­са историй. Одну из них я предлагаю вашему вниманию. Такой, какой мне ее рассказал Николай.»Как-то вечером звонит мне мой районный прокурор.- Слушай, — говорит, — в Солонкино «огнестрел». Хант в ханта стрелял, не поделили чего-то. Меня завтра не будет, так ты возьми Сашу (водителя) и давай туда. Забе­ри стрелка и зак­рой его в РОВД. Командировочные не забудь, я уже приказ подпи­сал.Ехать мне не шибко хотелось — мо­роз под тридцатник, УАЗик раздол­бан донельзя, но деваться некуда.Эти сорок километров пилили по зимнику часа два. Деревенька Солонкино — домов двадцать, все чуть ли не под крышу в снегу, и жили тут только четыре семьи хантов, ос­тальные — русские да немцы. Вроде чего этим хантам делить?Зашел я к потерпевшему, Айи его зовут, а он ничего — здоровень­кий вроде, ходит по дому, чего-то делает.- В тебя стреляли? — спрашиваю.- Да, насяльник, — отвечает. — Од­нако Пэлки (правильно Пэрки) стлелял. — Задирает сви­тер на груди, а там — мать моя! — в правой стороне — сквозная рана, а в ней какая-то грязная тряпка торчит. Видимо, пуля жизненно важные органы не задела, иначе бы мы с потерпевшим не разговаривали.- Ты в больницу не ходил, что ли? — спрашиваю.Отвечает, что не ходил. Жена Евья на­мочила тряпку настоем самогонки на березовых почках и заткнула ею рану. И сзади, на спине — также. Этот настой ханты от всех болезней ис­пользуют, даже от описторхоза им лечатся.- За что он в тебя стрелял-то? — интересуюсь.Айи клянется, что не знает. Про­сто, мол, такой худой человек этот Пэрки. Тут жена его пришла и тоже стала ругать обидчика мужа.Написал я от имени потерпевшего заявление в прокуратуру. Айи вни­зу странички поставил крестик, по­тому что грамоте не учился.Ладно, пошел я к стрелявшему. Этот Пэрки — маленький такой, от гор­шка два вершка, тощенький, хотя бугаев среди хантов найти сложно. Когда узнал, что я из прокуратуры, аж по­белел бедный. Думаю, поговорим пока без протокола.- Как же ты, — спрашиваю, — до жиз­ни такой докатился, что в людей стреляешь? Знаешь, что за это при­дется тебя посадить за решетку?Он трясется весь от страха, но спрашивает:- А зена моя насильнисять мозна, да?- Кто твою жену насиловал?- Да, Айи, однако. Сыбко худой селовек.И рассказывает, как было дело. Вернувшись с охоты на соболя, он застал у себя дома спавшего пьяного Айи и рыдающую жену Эви. Она пожаловалась, что сосед пришел пьяный, напал на нее и обесчестил. Пэрки разбудил насильника, между ними завязалась драка, со­сед долбанул ему по голове поле­ном, и тогда он выстрелил в него из карабина.Но, как оказалось, Пэрки обиделся на соседа больше всего не из-за жены. Он рассказал, что три месяца назад случилась противоположная ситуация — нынешний потерпевший стрелял в него во время ссоры. Пэрки задрал рубаш­ку, смотрю: на боку у ханта — красный рубец от каса­тельного пулевого ранения.- Я, однако, тогда в милисию не ходил, — сказал обиженно Пэрки.- Так, что, получается, их обоих нуж­но задерживать и закрывать. У обоих — жены, дети. И, знаешь, что я сде­лал? — спросил Николай. — Я их вместе всех собрал и сказал им об этом. Жены — в рев, мужики поникли, как лютики.- Ну, что, — спрашиваю, — будете заявления писать? — Они все — в от­каз.– А что, говорю, — с этим за­явлением от пострадавшего делать? — и про­тягиваю заявителю бумажку, мною писанную.Так Айи схватил ее и вмес­то того, чтобы порвать, в рот засу­нул. Пожевал и проглотил.Короче, взял я с них обоих письмен­ное обязательство, что они будут жить дружно и больше не нанесут друг другу никаких телесных повреж­дений.Обязательство это, конечно, никакой юридичес­кой силы не имело, но ими было обещано, что если еще что-нибудь подобное случится, то по этой бумажке обоих посажу, а жены одни с детьми останут­ся.С тех пор я там десять лет еще проработал — никаких с ними проблем не было. Наоборот, как мне расска­зал один житель той деревни, такими друзьями стали — и охотятся, и ры­бачат вместе. И жены — одна без другой никуда. Одно слово — дети природы».- Закон я, правда, нарушил, надо было дело возбуждать — огнестрел все-таки. Но кому было бы легче, если бы они в зоне парились? — спросил меня мой приятель.- А прокурор что? — поинтересо­вался я.- Одобрил мое решение. Нафига нам лишнее уголовное дело, — заключил Николай.

Источник